Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

"Я знаю, что ты живешь в соседнем дворе...."

Цой
Вторая заповедь Господня гласит: не сотвори себе кумира. Честное слово, я даже  не собираюсь. Я просто пытаюсь разобраться, почему.

Можно было бы порассуждать на тему: «Почему в конце 80-х – начале 90х страну поразила Цоемания». Но это было бы слишком глобальным  и слишком пафосным. И не о нем. Хотя,  некоторые считают, что в последние годы жизни к нему были применимы оба эти слова.  Но они не правы, пафосным он не был никогда!

Он был слишком искренен, и эта его искренность многими принималась за пафос. Но тогда, в конце 80-х на волне Перестройки то, о чем он пел,  витало в воздухе, и Цой умел услышать это и выразить.  В конце концов, вспомним «Алису», «ДДТ», «НАУ», всем им в конце 80-х была присуща некоторая  «пафосность» текстов. И чем кинчевское «Мое поколение», или «Я получил эту роль» Шевчука отличается от прогремевшего с экранов кинотеатров  «Мы ждем перемен»? Мало чем.

Но я, если честно, больше люблю раннего Цоя, времен  альбома «45».  Тогда он писал более наивные и личные  вещи. Там было что-то беспредельно-настоящее.

Кстати, и БГ описывал свои ощущения от впервые услышанной песни Цоя (это была песня «Мои друзья», впоследствии вошедшая в альбом 45) следующим образом: «когда слышишь правильную и нужную песню, всегда есть такая дрожь первооткрывателя, который нашел драгоценный камень или там амфору Бог знает какого века, - вот у меня тогда было то же самое».

К этому сугубо личному и настоящему он вернулся в «Черном альбоме». Круг замкнулся. 

А тогда, в конце 80-х, все сошлось – искренность, узнаваемый голос, необычная внешность, талант, и это было сто процентное попадание! Впоследствии это удалось повторить разве что Земфире с ее первым альбомом.

Но, безусловно, было в нем еще что-то, кроме голоса, таланта, внешности и искренности.  Любили то его не за это! Он был свой, родной. Для нас, подростков, Цой был такой всеобщий старший брат. Парень из соседнего двора.

В этом году ему исполнилось бы 50. Меня этот факт поражает. Потому что 50 может быть кому угодно, но не солнечному мальчику Цою.  Вечная ему Память. И еще – спасибо.  Благодаря Цою в мои 12-13 лет я не чувствовала себя одинокой.

(no subject)

Сколько же хороших стихов я узнаю только теперь...

Александр БЛОК
* * *
Ты была у окна,
И чиста и нежна,
Ты царила над шумной толпой.
Я стоял позабыт
И толплю сокрыт
В поклоненьи любви пред тобой.

Мне казалось тогда,
Что теперь и всегда
Ты без мысли смотрела вперед.
А внизу, у окна,
Как морская волна,
Пред тобой колыхался народ.

Поклоненьем горда,
Ты казалась всегда
Одинокой и властной мечтой.
И никто не слыхал,
Как твой голос звучал, -
Ты в молчаньи владела толпой.

Я стоял позабыт,
И толпою сокрыт.
Ты без мысли смотрела вперед,
И чиста, и нежна;
А внизу, у окна,
Вкруг меня волновался народ.
12 октября 1900 г.

(no subject)

Система кондиционирования на работе "накрылась медным тазом", не выдержав жары. Думаю об ангелах. Недавно узнала о том, что, у каждой церкви есть свой ангел, хранящий ее. Он остается на своем посту всегда, даже если церковь сносят. Сегодня шла с работы по Глинищевскому переулку, и увидела мраморную табличку о том, что на месте огромного серого каменного дома раньше стояла церковь св. Митрополита Алексия, построенная в 1685 - 1690 гг. дьяком приказа Большой казны Иваном Алферьевым.

В этот момент я подумала о том, что где-то рядом незримо стоит ангел этой снесенной церкви.
  • Current Music
    ДДТ "Ангел"

Весенние стихи

Владимир Маяковский

"ТАМАРА И ДЕМОН"
От этого Терека
в поэтах
истерика.
Я Терек не видел.
Большая потерийка.
Из омнибуса
вразвалку
сошел,
поплевывал
в Терек с берега,
совал ему
в пену
палку.
Чего же хорошего?
Полный развал!
Шумит,
как Есенин в участке.
Как будто бы
Терек
сорганизовал,
проездом в Боржом,
Луначарский.
Хочу отвернуть
заносчивый нос
и чувствую:
стыну на грани я,
овладевает
мною
гипноз,
воды
и пены играние.
Вот башня,
револьвером
небу к виску,
разит
красотою нетроганой.
Поди
подчини ее
преду искусств —
Петру Семенычу
Когану.
Стою,
и злоба взяла меня,
что эту
дикость и выступы
с такой бездарностью
я
променял
на славу,
рецензии,
диспуты.
Мне место
не в «Красных нивах»,
а здесь,
и не построчно,
а даром
реветь
стараться в голос во весь,
срывая
струны гитарам.
Я знаю мой голос:
паршивый тон,
но страшен
силою ярой.
Кто видывал,
не усомнится,
что
я
был бы услышан Тамарой.
Царица крепится,
взвинчена хоть,
величественно
делает пальчиком.
Но я ей
сразу:
— А мне начхать,
царица вы
или прачка!
Тем более
с песен —
какой гонорар?!
А стирка —
в семью копейка.
А даром
немного дарит гора:
лишь воду —
поди
попей-ка!—
Взъярилась царица,
к кинжалу рука.
Козой,
из берданки ударенной.
Но я ей
по-своему,
вы ж знаете как —
под ручку...
любезно...
— Сударыня!
Чего кипятитесь,
как паровоз?
Мы
общей лирики лента.
Я знаю давно вас,
мне
много про вас
говаривал
некий Лермонтов.
Он клялся,
что страстью
и равных нет...
Таким мне
мерещился образ твой.
Любви я заждался,
мне 30 лет.
Полюбим друг друга.
Попросту.
Да так,
чтоб скала
распостелилась в пух.
От черта скраду
и от бога я!
Ну что тебе Демон?
Фантазия!
Дух!
К тому ж староват —
мифология.
Не кинь меня в пропасть,
будь добра.
От этой ли
струшу боли я?
Мне
даже
пиджак не жаль ободрать,
а грудь и бока —
тем более.
Отсюда
дашь
хороший удар —
и в Терек
замертво треснется.
В Москве
больнее спускают...
куда!
ступеньки считаешь —
лестница.
Я кончил,
и дело мое сторона.
И пусть,
озверев от помарок,
про это
пишет себе Пастернак3.
А мы...
соглашайся, Тамара!
История дальше
уже не для книг.
Я скромный,
и я
бастую.
Сам Демон слетел,
подслушал,
и сник,
и скрылся,
смердя
впустую.
К нам Лермонтов сходит,
презрев времена.
Сияет —
«Счастливая парочка!»
Люблю я гостей.
Бутылку вина!
Налей гусару, Тамарочка!
1924